Бродвей (англ. Broadway — «широкая улица») — название самой длинной улицы Нью-Йорка (более 25 км), протянувшейся через весь Манхэттен, Бронкс и далее на север через небольшие городки до столицы штата Нью-Йорк г. Олбани. Улица Бродвей нарушает «квадратно-гнездовую», перпендикулярную планировку Манхэттена. Она волнами изгибается, «гуляя» поперёк острова. В районе пересечения Бродвея с 42-й стрит находится Таймс-сквер (название от газеты «Нью-Йорк таймс»). На этой улице располагаются знаменитые театры, поэтому название улицы стало синонимом американского искусства театра.



В первоначальном виде Бродвей возник еще до того, как на Манхэттен ступила нога бледнолицего. По словам археологов, нынешние очертания проспекта повторяют исконную индейскую тропу, которая связывала южную и северную части острова, когда он был покрыт густыми зарослями. Странную для лесного пути траекторию они объясняют особенностями холмистого ландшафта: пешеходам приходилось держаться узкой лощины (кстати, по одной из версий, «Манна-хатта» по-гуронски означает «холмистый остров»).



В 1626 году сюда пришли голландцы, и значение «трассы север-юг» сразу возросло. Она соединила два первых европейских поселения на острове - Новый Амстердам («внизу») и Гарлем («сверху»). Притом в пределах Нового Амстердама дорогу расширили и обустроили, а «варварское» туземное название Виквасгек (до сих пор ученым неясно, откуда взялся этот топоним) заменили на более пристойное для завоевателей Heere Straat (Господская улица). И лишь в 1664 году, после того как голландцы уступили Манхэттен англичанам, а Новый Амстердам стал Новым Йорком, на карте появилось нынешнее громкое имя - Broadway («широкая дорога»). Получилось очень «по-новосветски»: дух просторов и свободы составил основу идеологии для будущей «родины смелых» - США.



После Войны за независимость и учреждения нового государства в конце XVIII века Нью-Йорк вступает в фазу невероятного развития. Не «состоявшись» в качестве административной столицы (а точнее, пробыв таковой всего один 1789 год), город находит свое призвание в экономике. В 1792-м открывается знаменитая Фондовая Биржа. Еще через десять лет статистика показывает, что на берегах Гудзона и Ист-ривер постоянно проживают уже 60 тысяч человек - больше, чем в «старых добрых» Филадельфии и Бостоне. Любопытно, что территория города в то же время остается микроскопической - примерно четверть Манхэттена.



Так, конечно, не могло продолжаться долго. В 1807-м вопросами градостроительства занялась специальная комиссия, и в 1811-м муниципалитету был представлен генеральный план - весьма масштабный и предусматривавший развитие будущего мегаполиса чуть ли не на век вперед. Согласно ему естественный ландшафт острова подлежал окончательному уничтожению, а на его месте должна была возникнуть практичная и строгая система застройки в духе модной тогда утопии «идеального города».



Так возникла знаменитая регулярная сетка Манхэттена: с севера на юг строго параллельно идут двенадцать «авеню», а под идеально прямым углом к ним - двести двадцать улиц. Все они, пронумерованные, из-за непомерной длины разбиты для удобства на отрезки: восточные и западные. Водоразделом «назначили» вертикаль Пятой авеню: слева от нее к номерам «притоков» добавляют букву W (West), справа - Е (East). И только прихотливая диагональ Бродвея выбивается из великой «регулярности». Не пощадив при ее создании ни холмика, ни деревца, беспощадные проектировщики все же позволили старой магистрали течь свободно, как прежде. Более того, именно в «срединном Манхэттене», где законы геометрии становятся совсем суровы, Бродвей как раз и делает свой первый и самый заметный поворот...



Южный «исток» Бродвея еще не предвещает ни его масштабов, ни лихорадочной круглосуточной сутолоки вокруг Таймс-сквер. Улица отправляется в дальний поход неторопливо и спокойно, почти по-европейски. И в самом деле, эта часть нынешнего Нью-Йорка, как никакая другая, напоминает о его колониальном прошлом. Небольшой зеленый сквер Боулинг-Грин, скажем, считается старейшим на Манхэттене. Когда-то в центре него возвышалась статуя Георга III.
Второй известный символ южного Бродвея, рекомендуемый к осмотру путеводителями, напротив, погружает путника в гущу современности и знаменует начало финансового квартала.
Вступая в «финансовый район», сердце мировой экономики, мы немедленно забываем о патриархальной тишине. Здесь улицы всегда запружены в основном, конечно, туристами («акулы капитализма» сидят с рассвета до заката у своих компьютеров). Тут и правда есть чему подивиться: можно заглянуть за ветхий фасад величественного здания Биржи и увидеть через стекло, как в огромном зале работает финансовая машина мира. Или прочувствовать ее «вибрации», прогуливаясь по Уолл-Стрит. А нет - добро пожаловать на территорию, образовавшуюся после самого, на сегодняшний день, драматического события XXI века. Там, где ныне Ground Zero, «нулевая зона», еще недавно высились башни-близнецы Всемирного торгового центра.



Их нет и, по решению городских властей, больше никогда не будет, но вокруг с «высотностью», конечно, по-прежнему все в порядке. Причем вопреки расхожему представлению такая ситуация сложилась здесь весьма давно: многие небоскребы южного Бродвея были построены еще в первой трети прошлого столетия. Один из самых известных - Equitable Building (1915 год). Несмотря на очевидную элегантность здания, в свое время его постройка вызвала волну возмущения: ньюйоркцы боялись, что громадные «коробки» небоскребов «удушат» и без того узкие улицы даунтауна. Из-за него город и принял в 1916 году специальную резолюцию, по которой все новые высотки должны были иметь ступенчатую конструкцию и постепенно сужаться кверху, дабы не заслонять полностью неба. Это условие выполнено в расположенном неподалеку бывшем здании компании Standard Oil (1922 год), центральная башня которого, сужаясь, заканчивается изящной пирамидой с декоративным «масляным светильником» наверху.
А на другой стороне Бродвея, в тени таких же «громил», уютно притаилась церковь Святой Троицы.
Изящные пилястры и колонны украшают еще одно импозантное городское учреждение: здание Муниципалитета (1914 год). Правда, на сей раз речь идет не о «дворце», а небоскребе.
Напротив Мэрии, на левой стороне Бродвея, спряталась маленькая церквушка Святого Павла, построенная в 1766 году. Это одно из немногих доживших до нас зданий XVIII века, чудом пережившее частые нью-йоркские пожары.
О СОХО: происхождение названия этого нью-йоркского района довольно прозаично: SoHo - сокращение от South of Houston Street, «к югу от Хаустон-стрит» (пишется как техасский Хьюстон, но читается именно как Хаустон). И не путайте его с «омонимом» - лондонским Сохо! За тем скрывается история более интересная: считается, что он восходит к охотничьему кличу «со-хо!» (напоминая о тех временах, когда территория к западу от Вестминстера была еще сельской местностью, куда придворные приезжали на охоту).
А еще чуть выше, миновав Юнион-сквер, мы вновь видим Бродвей, полностью соответствующий своему «столичному» статусу, - шумную, бодрую, деловитую улицу. Респектабельные дорогие рестораны вместо «альтернативных баров»... Иной ритм жизни. День здесь начинается невероятно рано по сравнению, скажем, с Сохо. На часах нет еще семи утра, а всюду уже полно людей, спешащих к своим рабочим местам. Витрины еще темны, но зато можно увидеть ярко освещенные окна фитнес-центров на нижнем этаже какого-нибудь небоскреба: ньюйоркцы торопятся размяться перед началом рабочего дня.



Исторические изменения в сравнительно небольшой степени затронули эту часть Бродвея - разве что раньше она считалась не столько средоточием офисной жизни, сколько царством розничной торговли. Отрезок улицы между Юнион и Мэдисон-сквер так и прозвали не то уважительно, не то насмешливо: Ladies’ mile - «Дамская миля». Рядом расположился Garment District -«Одежный округ», а соответствующий фрагмент Седьмой авеню именуется на этой «широте» Fashion Avenue - «проспект Моды». «Сюда стекаются нарядные дамы со всего города, чтобы пополнить и без того богатые гардеробы. Ведь здесь собрались воедино все лучшие дома от Tiffany и Stewart до Lord & Taylor », - с придыханием писал о таком Бродвее журнал «Harpers » в 1878 году. Теперь многие из перечисленных им заведений переехали на Пятую авеню - и уже там, у новой витрины знаменитого ювелира, задумчиво застынет в «Завтраке у Тиффани» Одри Хёпберн.
Там, где Бродвей минует «порог» Линкольн-сквера, отсвечивает фасад главного оперного театра Америки